Общественное расследование

Мемориал: Краткий доклад о применении пыток в зоне вооруженного конфликта в Чечне

Длящийся третий год вооруженный конфликт на Северном Кавказе, "вторая чеченская война" сопровождается грубыми массовыми нарушениями прав человека. В первые месяцы конфликта граждансоке население более всего страдало от массированных неизбирательных бомбардировок и обстрелов, в течении последних двух лет - от "зачисток", от "фильтрации", от "эскадронов смерти": от массовых незаконных и неизбирательных задержаний, помещения задержанных в незаконные места содержания, подчас их "исчезновения". Все это нередко сопровождается внесудебными казнями, но всегда - жестоким обращением и пытками.
1.1. Пытки и борьба с ними в правовом пространстве России (сноска: По материалам "ЗАМЕЧАНИЙ к Третьему периодическому докладу Российской Федерации по Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания", подготовленных неправительственными организациями).
В законодательстве РФ понятие "пытки" отсутствует - четко не определен ни сам термин, ни связанные с ним субъекты (сноска: По отношению к формулировкам и определениям, данным в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания.). Соответственно, не ведется (а по сути и невозможна) ни борьба с использованием пыток, ни наказание виновных.
В Уголовном кодексе РФ отсутствует статья, предусматривающая уголовное наказание за применение пыток (сноска: Хотя 12 ноября 1996 года Комитет против пыток Организации Объединенных наций при рассмотрении второго периодического Доклада Российской Федерации рекомендовал рекомендацию законодательно оформить включение в национальное уголовное право преступления "пытка" в качестве самостоятельного состава, в Уголовный Кодекс, принятый 13 июня 1996 года, соответствующая статья внесена не была; в последующие годы в Уголовный Кодекс внесено много изменений, однако ни одно из них не было направлено на установление уголовной ответственности за применение пыток.) Термин "пытка" содержится в 2-х статьях действующего Уголовного кодекса (п. "д" ч. 2 ст. 117 - истязание, ч. 2 ст. 302 - принуждение к дачи показаний), но не в качестве основного признака преступления, а только наряду с другими в качестве квалифицирующего признака, усиливающего наказание за основное преступление (сноска: Поэтому пытки в ходе расследования уголовного дела могут фигурировать лишь в качестве признака, влияющего на квалификацию преступления, происходит только при рассмотрении дела по обвинению в ином преступлении.).
Правоохранительные органы, соответственно, не воспринимают пытки как отдельное тяжкое преступление (сноска: Это подтверждается, в частности, отсутствием отдельного учета таких преступлений.). Утверждение российских официальных структур, что "правоприменитель исходит из определения понятия "пытки", данного в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения и наказания" (сноска: Доклад России в CAT.), не соответствует действительности и не подтверждено какими-либо примерами из практики - видимо, потому, что таких примеров просто нет (сноска: Практически во всех случаях заявления подсудимого о применении к нему пыток суд не рассматривает такое заявление как заявление о совершенном уголовном преступлении, и не исследует обстоятельства принуждения и факт незаконности добытых доказательств.). В методических материалах (сноска: В учебных программах и учебниках в ВУЗах МВД) пытка определяется только как грубое, нестерпимо болезненное физическое насилие, хотя в Конвенции это понятие значительно шире и включает, в частности, также причинение нравственных страданий. Нет ни одного решения правоохранительных и судебных органов, нормативного или распорядительного акта, посвященного борьбе с этим явлением (сноска: Генеральной Прокуратурой не издан не один акт о расследовании случаев применения пыток, термин "пытки" встречается в контексте лишь в 2-х нормативно-распорядительных документах; Верховный суд не обобщал практику применения законодательства об ответственности за применение пыток.).
В результате у сотрудников правоохранительных органов отсутствует доминанта абсолютного запрета на применения пыток. Применение насилия в ходе задержания, конвоирования и содержания задержанного, а также в ходе дознания и следствия суть не исключения, но правило для сотрудников силовых структур, пенитенциарной системы и следственных органов.
С другой стороны, российское законодательство размывает понятие "пытки" и по сути выводит сотрудников силовых структур из поля рассмотрения, и, соответственно, от ответственности. Хотя официальные российские структуры утверждают (сноска: Доклад России в CAT.), Уголовный Кодекс, расширяет смысл термина "пытки" применительно ко всем субъекты права, обеспечивая "более полную защиту прав человека" (сноска: Соответствующие статьи предусматривают уголовную ответственность не только для должностного лица, но и при применении пыток в бытовом контексте) в качестве примера приведены статьи о преступлениях (против жизни, здоровья, личной свободы и т. д.), совершаемых гражданами против граждан. Тут закон отходит от конвенционного определения пытки и расширяет эту дефиницию, что свидетельствует о непонимании смысла и целей Конвенции, направленной на предотвращение пыток со стороны должностных лиц или иных лиц, выступающих в официальном качестве (сноска: Определение пытки в ст. 1 Конвенции, ст. 16 - о применении пыток должностными лицами; в ст. 10 - об обучении по вопросам запрещения пыток должностных и приравненных к ним лиц; ст. 15 - о применении пыток при получении доказательств, и т. д.).
*****
1.2. Российское законодательство и практика зоны вооруженного конфликта
Широкомасштабные действия федеральных силовых структур в ходе "контртеррористической операции" на Северном Кавказе в 1999-2002 гг. в условиях, когда "Законом о борьбе с терроризмом" им были предоставлены широкие, практически неограниченные полномочия, использование которых фактически не было регламентировано, а эффективный контроль - отсутствовал, или, по крайней мере, был неадекватно ослаблен, раскрыли как возможные предпосылки, так и последствия заложенного в российском законодательстве понимания термина "пытки".
Декриминализация понятия "пытки" (сноска: Мотивированное соображениями "стройности" законодательства - естественно, в ущерб его "полноте".), сознательно или подсознательно, создало предпосылки для его РАСШИРИТЕЛЬНОГО И ПРОИЗВОЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ. При этом в данном случае из фокуса закона, естественно, уходит его непосредственный объект, те, кто может применять собственно пытки, то есть, представители власти.
Эти два обстоятельства, присутствующие на всей территории России (недостатки правовой базы и психологии сотрудников силовых структур) в зоне вооруженного конфликта в Чечне наложились на третье - локальное, но не менее серьезное: искусственно созданный правовой вакуум. Сознательно не вводя на Северном Кавказе режим чрезвычайного либо военного положения (сноска: Это было вызвано тактическими соображениями - в августе 1999 исполнительная власть хотела использовать силу в обход не подконтрольного тогда парламента.), российские власти использовали режим "контртеррористической операции", согласно Закону о борьбе с терроризмом 1998 г. (сноска: Законность применения этого нормативного акта, написанного для локальных и весьма ограниченных во времени инцидентов, на территории в десятки тысяч квадратных километров в течении нескольких лет - еще один пример ПРОИЗВОЛЬНОГО И РАСШИРИТЕЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ - сама по себе вызывает сомнения.), в рамках которого силовым структурам были предоставлены полномочия, не только практически не ограниченные вовне, но также и ничем не регламентированные внутри. Наконец, ситуация была выведена и за рамки гуманитарного права (сноска: Также вполне сознательно - отрицая само наличие на Северном Кавказе вооруженного конфликта, сводя его к полицейской операции, федеральная власть отрицала возможность международного контроля за происходящим в Чечне.), нормы которого также запрещают применение пыток, жестокое обращение, внесудебные казни и т. п. Вместе с оголтелой антикавказской пропагандой все это создало предпосылки для грубого и массового нарушения прав человека - не только для пыток и жестокого обращения, но и для ряда смежных явлений: произвольных и незаконных задержаний, содержания в незаконных местах заключения, "исчезновений" и убийств задержанных.
Сообщения о применении пыток в зоне вооруженного конфликта в Чечне стали поступать с конца 1999 - начала 2000 г., когда федеральные силы установили контроль за большей частью территории республики.
Отрицание презумпции невиновности было тем более явным, что практически с самого начала конфликта (сноска: Точнее, после освобождения Ботлихского, Цумадинского и Новолакского районов Дагестана от вторгшихся туда отрядов Басаева и Хаттаба.), войска чувствовали себя на враждебной территории и вели соответственно (сноска: Это ощущалось еще в августе-сентябре 1999 г. в ходе боев в дагестанских селах Карамахи и Чабанмахи.).
Соответственно, все местное население подозревалось в "пособничестве бандформированиям", а каждый задержанный тем более a priori виновен.
В их отношении заведомо не применялись нормы Второго дополнительно протокола 1977 г. к Женевским конвенциям, поскольку федеральная сторона, отрицая само наличие на Северном Кавказе вооруженного конфликта, систематически выводила происходившее международного гуманитарного права.
Сотрудниками федеральных силовых структур как нечто само собой разумеющееся и оправданное воспринималось жестокое обращение с задержанными и тяжелые условия их содержания.
Задержание производилось, как правило, по максимально жесткой схеме, с применением насилия и угроз применить оружие не только к задерживаемому, но и ко всем находящимся в помещении.
В случае их задержания военнослужащими, прежде всего - частями разведки или спецназа, им не гарантировано даже право на жизнь: задержанных убивали, как правило, после "форсированного допроса", т. е., после жестоких пыток - сохранение жизни задержанным просто не предусматривалось!
При этапировании задержанных им, как правило, создавались еще более тяжелые, заведомо невыносимые условия, с тем, чтобы исключить саму мысль о попытке побега (связанных людей клали друг на друга штабелями, в несколько слоев, и т. п.).
В ходе дознания и следствия с самого начала конфликта практически повсеместно применялись пытки и избиения. Это было практически неизбежно, т. к. необходимый набор досье, "фильтрационных дел" на предполагаемых террористов с самого начала "контртеррористической операции" отсутствовал, и показания задержанного, как правило, были единственным материалом в его деле.
Все это усугублялось активной античеченской пропагандой и практически полной бесконтрольностью федеральных силовых структур.
*****
1.3. Пытки: безнаказанность
Сообщения о применении сотрудниками федеральных силовых структур пыток по отношению к задержанным в зоне вооруженного конфликта в Чечне появились, по крайней мере, еще в январе 2000 г. Несмотря на это, за прошедшее время (более двух лет!) ни один военнослужащий либо сотрудник силовых структур не был привлечен к ответственности и наказан за применение пыток - по крайней мере, в списках возбужденных уголовных дел на октябрь 2000 г. сведения о делах по ст. 117 и ст. 302 ч. 2 УК РФ отсутствуют.
Кроме того, в направленных на предотвращение массовых нарушений прав человека приказах Командующего объединенной группировкой войск (сил) не Северном Кавказе № 145 за 2001 г. и № 80 за 2002 г., а также в приказе Генерального прокурора № 46 за 2001 г., среди прочих правонарушений и преступлений "пытки" (или, согласно УК РФ, их "составляющие" - "истязания" и "принуждение к даче показаний") не названы.
Хотя нельзя исключить, что в порядке дисциплинарной ответственности, "по службе", кто-то из военнослужащих, возможно, и получил какое-либо взыскание за применение пыток и жестокое обращение с задержанными (сноска: Так, по сообщениям людей, содержавшихся в СИЗО Чернокозово зимой 2000 г., условия содержания и обращение там резко улучшились после смены надзорсостава в феврале. Возможно, это произошло потому, что после сообщений о пытках и жестоком обращении в Чернокозово туда зачастили международные комиссии. То же происходило и в некоторых ИВС, например, в Урус-Мартане, когда там менялся личный состав временного отдела внутренних дел. Нельзя исключить, что эти смены были вызваны желанием снизить поток "негативной информации", и сопровождались соответствующими инструктажами - бОльших взысканий, по-видимому, наложено не было.), отсутствие понятия "пытки" в тезаурусе руководящих работников не позволило бы (даже при желании!) ни явно сформулировать требование их прекратить, ни довести это требование до всего личного состава, ни даже ясно сформулировать это требование для себя самих. Только этим (сноска: За исключением, разумеется, злой воли.) можно объяснить возвращение в Чечню частей и спецподразделений, скомпрометировавших себя незаконными задержаниями и "исчезновениями" задержанных, тела которых впоследствии обнаруживались со следами пыток - например, Ханты-Мансийского ОМОНа.
Сокрытие командирами воинских частей преступлений обусловлено личной незаинтересованностью и принципом "круговой поруки", de facto зафиксированном в законодательстве. Именно командиры осуществляют дознание по делам обо всех преступлениях, совершенных подчиненными им военнослужащими. (сноска: Статья 117 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР.), на командиров возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших (сноска: Статья 118 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР). Полномочия, предусмотренные законом, позволяют командирам эффективно скрывать совершаемые в воинских частях преступления.
*****
1.4. Практика: "тактические приемы" и "форсированный допрос"
Скорее всего, понятие "пытка" отсутствует также и в уставах, наставлениях и инструкциях, действующих в МВД, армии и иных силовых структурах - что, разумеется, не позволяет использовать эти документы в борьбе с применением пыток и в профилактике этого явления. С другой стороны, "диффузное", ползучее проникновение "незаконных методов ведения следствия" в повседневную практику силовых структур происходит под видом "тактических приемов", усваиваемых "в рабочем порядке", в непосредственном общении с коллегами. Нам не известно, есть ли в органах МВД, Минюста и т. п. на этот счет какие-либо документы нормативного плана - скорее всего, речь может идти лишь о вспомогательных разработках для ведения учебного процесса в ведомственных учебных заведениях. Однако подобная традиция, даже не имея под собой официальной нормативной базы, не встречает с ее стороны никакого сопротивления.
С другой стороны, в уставах, наставлениях и инструкциях, действующих в вооруженных силах и во внутренних войсках, регламентировано применение т. н. "форсированного допроса" - пыток, применяемых к захваченному в плен противнику в условиях боевых действий, прежде всего - на собственно контролируемой противником территории (сноска: Разумеется, официально такие документы не рассекречивались и не публиковались, т. к. это было бы равносильно признанию в подготовке и в совершении преступлений против человечности. Однако в ряде книг, написанных бывшими или действующими офицерами спецназа и разведки, достаточно подробно говорится о применении "форсированного допроса", очевидно, по опыту обучения и боевых действий - см., например, "Подготовка разведчика. Система спецназа ГРУ". Впрочем, и по рассказам ветеранов войн - Отечественной, афганской, первой чеченской - нам известно, что пленных там не чаем поили.). Эти "методики" применяются, прежде всего, разведкой и спецназом, этот "опыт" в зоне вооруженного перенимают и спецподразделения МВД и т. п. Помешать этому не может ни (отсутствующая!) правовая база, ни правосознание "силовиков", в котором отсутствует само понятие "пытки".
*****
2. Пытки и "исчезновения" в зоне вооруженного конфликта в Чечне. Зима 2002 г.
О применении пыток и жестоком обращении заявляют практически все опрошенные жители Чечни, прошедшие "фильтрацию" либо содержавшиеся в тюрьмах, как официальных, так и нелегальных.
Однако, по этим рассказам, условия содержания и обращение в законным местах содержания (ИВС, СИЗО) значительно улучшились по сравнению с периодом начала вооруженного конфликта (2000 г.). Безусловно, условия и обращение там лучше, чем в нелегальных тюрьмах. Это определяется, прежде всего, отсутствием учета задержанных и, следовательно, какой-либо формальной ответственности за них персонала и лиц, осуществляющих дознание (следствие).
2.1. "Зачистка" и "фильтрация": Цоцин-Юрт, 25 марта - 1 апреля 2002 года
В случае "зачистки" населенного пункта значительную часть мужчин выгоняют из населенного пункта во "временный фильтрационный пункт" (чаще всего рядом с местом расположения штаба группировки, производящей "зачистку"). Иногда это - поле (Серноводск, Ассиновская, июль 2001 г.), иногда - сельскохозяйственые постройки (в с. старые Атаги - бывшая птицеферма, в с. Чири-Юрт - развалины цементного завода). Допросы обычно ведет смешаная бригада сотрудников различных силовых структур (спецслужб, правоохранительных органов), входящая в состав группировки, производящей "зачистки"). Кроме жестоких и изощренных избиений, при "фильтрации" массы задержанных обычно применялись пытки током (с помощью специальной аппаратуры, силами группы "специалистов"). Впрочем, большинство задерживаемых при "фильтрации" через какое-то время обычно освобождают.
Так, по сведениям, распространненным официальным источником - группой общественных связей УФСБ по ЧР - в ходе "зачистки" с. Цоцин-Юрт 25 марта - 1 апреля 2002 года "поверки носили адресный характер, по подозрению в причастности к вооруженным формированиям ЧРИ задержаны 15 местных жителей".
По сведениям ПЦ "Мемориал", село с. Цоцин-Юрт было блокировано российскими военнослужащими в ночь с 24 на 25 марта. Утром в село с восточной стороны вошли сотрудники временного отдела внутренних дел и комендатуры Курчалоевского района. Сотрудников постоянного районного отдела внутренних дел (РОВД) в первый день к месту проведения операции не допустили. 26 марта чеченским милиционером позволили выставить своих людей на окраине села, в оцепление, но в последующие дни их убрали и оттуда.
Во время проведения "зачистки" в селе присутствовал представитель военной прокуратуры, подполковник по имени Дима (фамилия неизвестна).
В ходе "спецоперации" всех мужчин в возрасте от 14 лет задерживали и свозили во временный фильтрапункт в расположении поселкового отделения милиции. Впрочем, можно было откупиться от военных - так, например житель с. Цоцин-Юрт Салавди выплатил требуемую военными сумму - 5 тысяч рублей, и его не забрали.
Всего в ходе "зачистки" были задержаны около 300 человек. Все они были подвергнуты пыткам и избиениям. Не избежал этой участи, по словам очевидцев, и глава администрации села Труко Дикаев - 25 марта он был жестоко избит, хотя позднее сам заявил, что никаких претензий к проведению данной спецоперации у него нет. Был избит и ранен в бедро член совета старейшин Абумуслим Шовхалов. Всех, кто прошел через "фильтрапункт", заставили подписать расписки в том, что пыткам и избиениям они не подвергались, и никаких претензий не имеют.
14 местных жителей военные не отпустили, все они, по предварительным данным, доставлены в ИВС в райцентр с. Курчалой. Причины по которым эти люди были задержаны неизвестны.
Таким образом, как обычно бывает при "зачистке", имели место массовые неизбирательные задержания. К задержанным применялись пытки - присутствие в ходе "зачистки" представителя военной прокуратуры этому не помешало, хотя, возможно, предотвратило "исчезновение" задержанных. Кроме того, людей принудили подписать расписки в том, что они пыткам не подвергались - под очевидной угрозой повторения пыток.
Представители прокуратуры нередко присутствуют на "зачистках" с осени 2001 г. в соответствии с приказами Командующего ОГВ (с) № 124 и генерального прокурора № 46. Их присутствие, впрочем, не может изменить общий карательный характер "зачисток". Однако были случаи, когда вмешательство прокуратуры позволяло освободить незаконно содержащихся в воинстких частях (с. Автуры, декабрь 2001 г.) или пресечь убийства и "исчезновения" во "временных фильтрационных пунктах (Аргун, январь 2002 г.). Обычно после вмешательства прокуроров ситуация там улучшалась - хотя до их появления, как правило, среди задержанных были и "исчезнувшие", и убитые.
Однако контроль прокуратуры, либо военной, либо территориальной, за постоянно действующими местами содержания в военных комендатурах и в воинских частях (законом не предусмотренными), практически не ведется и невозможен. Никакой систематический учет задержанных там не ведется, следовательно, невозможно проверить, кто из "исчезнувших" там, возможно, содержался.
*****
2.2. "Форсированный допрос": спецназ за работой. Шатойский район, 11 января 2002 г.
Между тем, именно задержанные военными (армией, внутренними войсками, спецназом, армейской разведкой, спецслужбами - обычно точно установить это не удается) чаще всего становятся жертвами особо жестоких пыток и внесудебных казней. Точную принадлежность этих силовых структур установить, как правило, не удается. На сегодняшний момент известно, кажется, единственное исключение из этого правила: жестокое убийство задержанных в Шатойском районе в январе 2002 г. было совершено бойцами спецназа главного разведовательного управления (ГРУ) российской армии.
11 января 2002 г. в дальней юго-восточной части Шатойского района началась спецоперация в горных селах, расположенных по берегам реки Шароаргун. В районе сел Дай и Нохчи-Келой был высажен вертолетный десант силами подразделения спецназа ГРУ, дислоцированного на Ханкале. Этим отрядом командовал полковник Владимир Плотников.
Вскоре ехавшая с пятью пассажирами из райцентра Шатой в село Нохчи-Келой автомашина УАЗ, управляемая Х.Г.Тубуровым, в районе села Дай была обстреляна спецназовцами. В результате обстрела автомашины были убиты двое из находившихся в ней людей, один выскочил и попытался убежать, но был ранен и позже на берегу реки скончался от потери крови. Три человека, включая и женщину, были захвачены военнослужащими и уведены к берегу реки, где подвергались допросу; допрос сопровождался пытками.
Затем спецназовцы задержали другую автомашину, сотрудников администрации Шаройского района вывели и поставили с поднятыми руками к стене. В этот момент к месту событий подъехал БТР, в котором находился майор из районной комендатуры. Он увидел задержанных людей, расстрелянную, но еще не сожженную обстрелянную машину с двумя трупами. Между майором и спецназовцами произошел резкий разговор, водитель и пассажиров второй задержанной машины были освобождены. Но в руках у спецназовцев оставались три человека из первой машины, и после того, как БТР отъехал, эти три человека были убиты (двоим мужчинам было перерезано горло), их тела поместили в УАЗик и подожгли его.
Во второй половине дня 12 января подразделения, принимавшие участие в спецоперации, были передислоцированы в расположение 291 полка у села Борзой, где и были задержаны спецназовцы.
Разыгравшаяся трагедия объясняется тем, что спецназовцы, прибывшие в относительно спокойный Шатойский район из Ханкалы, действовали так, как привыкли в ходе "зачисток" в других районах (например, Курчалоевском), исходя из тех же установок и стереотипов: местное население, в целом, является врагом; "война все спишет"; с бандитами и террористами нельзя бороться законными методами.
Спецназовцы действовали так, как привыкли - возможно, они позволили себе и больше, поскольку считали, что в далеком "бандитском" горном районе им "все сойдет с рук", как остаются безнаказанными подобные преступления во многих других районах Чечни. Находясь "во враждебном окружении", эти военные пытались действовать, как разведгруппа в глубоком тылу противника: захватить "языков", любым способом - "форсированным допросом" - добиться от них информации, уничтожить нежелательных свидетелей.
*****
2.3. "Исчезновение": Урус-Мартан, 1 марта 2002 г.
Многие из задержанных в Урус-Мартановском районе и впоследствии исчезнувших какое-то время содержались на третьем этаже районной военной комендатуры, где расположен районный отдел ФСБ. Впрочем, по некоторым сведениям, там также есть и представители военной разведки, также участвующие в задержаниях людей.
1 марта 2002 года в Урус-Мартане был задержан и "исчез" житель с. Алхан-Юрт Асуханов Гелани. Ранее, 12 февраля, он был задержан, и все это время содержался в ИВС, изоляторе временного содержания при Урус-Мартановском временном отделе внутренних дел - официальном месте содержания задержанных, подконтрольном прокуратуре. В конце дня 1 марта Асуханов был освобожден из ИВС. Когда вместе с родственниками и главой администрации села Алхан-Юрт он выезжал из Урус-Мартана, их машину задержали на блок-посту. Подъехавшие на автомобиле ВАЗ-2106 белого цвета люди камуфляжной форме и в масках схватили Гелани Асуханова и увезли в сторону городской военной комендатуры. Он "исчез" - родственники обращались в различные официальные инстанции, однако никаких сведений о нем получить не смогли.
*****
2.4. "Адресная спецоперация": Аргун, 2-4 марта 2002 г.
В Аргуне многие из задержанных и "пропавших" оказывались в расположении 34-й Шумиловской бригады (оброн) ВВ МВД. Тела тех из них, кто был убит возвращен в Аргун в марте 2002 г., имели следы жестоких пыток: их резали штык-ножом, и т.п. 2 марта 2002 г., около полудня военнослужащими, приехавшими на бронетехнике, были схвачены и увезены в неизвестном направлении четверо жителей Аргуна - Баргаев Апти, Бехаев Беслан, Идрисов Шамиль и Музаев Алихан. По словам родственников, троих схватили в домах, Идрисова - на соседнем перекрестке, задержаны были по сути первые попавшиеся, случайные люди. Уже через час родные обратились с письменными заявлениями в различные официальные инстанции - в городскую администрацию, в военную комендатуру, в межрайонную прокуратуру - однако в течении двух дней никаких сведений них получить не могли. Утром в понедельник 4 марта в городской администрации случайно узнали, что во дворе военной комендатуры лежат четыре тела со множественными пулевыми ранениями. Родственники опознали в них задержанных и "исчезнувших" двумя днями ранее. По версии военных, это - боевики, погибшие в бою в ночь с воскресенья, 3 марта, на понедельник. Все это весьма странно - и не только несоответствие дат. Свои последние часы эти люди были связаны, стояли на коленях, у всех на запястьях есть прижизненные следы проволоки, на теле - следы жестоких пыток. Причина смерти - очередь из автомата в спину с близкого расстояния.
2.5. Год спустя: Аргун, 11 марта 2001 г. - 3 марта 2002 г.
Тем не менее, несмотря на разнородность подразделений и структур, замешанных в "исчезновениях", пытках и внесудебных казнях, нельзя объяснить все это "эксцессами исполнителя" - это целая система с центром в Ханкале, на главной базе федеральных сил в Чечне. Именно туда доставлялись задержанные в различных районах и при разных обстоятельствах, именно там неоднократно были обнаружены трупы задержанных и "исчезнувших" людей (наиболее известные эпизоды - февраль и март 2001 г.).
Недавно, 1 марта 2002 года, на территории элеватора на юго-восточной окраине города было вскрыто захоронение, в котором обнаружены останки трех человек. Одного из них удалось опознать по сломанной и неправильно сросшейся кости ноги - это Яшуркаев Абдул-Вахаб Сулимович, шестидесятилетний старик, житель Аргуна, задержанный в ходе "зачистки" 11-14 марта 2001 г., и затем "исчезнувший". Ввсего тогда "исчезли" после задержания 11 человек. Тогда же, 13 марта 2001 г., на территории Ханкалы, главной военной базы федеральных сил в Чечне, было обнаружено захоронение, в котором находились тела четверых из 11-ти "пропавших" в Аргуне. По факту обнаружения тел с признаками насильственной смерти военной прокуратурой было возбуждено уголовное дело.
В дальнейшем родственники Яшуркаева обращались в различные официальные инстанции, однако никаких сведений о нем получить не смогли.
Сразу после "зачистки", в марте 2001 г. в г. Аргун ходили слухи, что тела остальных "исчезнувших" захоронены на территории элеватора - впрочем, захоронение тогда обнаружено не было; скорее всего, информация о местонахождении тел исходила от сотрудников федеральных силовых структур.
Год спустя родственники наконец добились проведения вскрытия предполагаемого захоронения. 3 марта 2002 г. его останки были переданы родственникам. "Пропавшими" еще числятся шесть задержанных с ним человек.
*****
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Таким образом, события в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике показали, что федеральные силовые структуры воспринимают "пытки" (включая как физические истязания, так и жестокие и бесчеловечные условия содержания, и унижение человеческого достоинства, и т. п.) отнюдь не как нечто недопустимое, но как средство неизбежное, повседневно применяемое и даже желательное.
Все это стало возможно в условиях бесконтрольности силовых структур, действующих в Чечне. Попытки прокуратуры установить контроль за проведением "специальных операций" и за временными местами содержания задержанных по сути наталкиваются на саботаж.
"Исчезновения", пытки и убийства задержанных нельзя свести к "отдельным недостаткам", к "эксцессам исполнителя". За фасадом официальной системы мест содержания задержанных, дознания и следствия действует неофициальная система незаконных мест содержания - в расположениях воинских частей и т. п.; центр этой системы расположен на Ханкале, главной базе федеральных сил. В этой параллельной системе "следствия" к задержанным и "исчезнувшим" применяют жестокие пытки, приводящие к скорой смерти, совершают внесудебные казни; происходит перенос практики войсковой разведки и спецназа в действия сил правопорядка. Очевидно, что в этой неофициальной системе следствие раздроблено, насилие "приватизировано" . По сути дела, разрушается следствие как государственный институт.

Назад...