Общественное расследование

Игорь Каляпин: "Я понимал, что многие люди, мнение которых мне дорого, не подадут руки", 20 ноября 2012 года, Политическая кухня

Журналист Валентина Бузмакова беседует с Игорем Каляпиным, руководителем Межрегионального комитета против пыток (МКПП), членом Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ.

Валентина Бузмакова. Игорь, объясни мне, пожалуйста, каким образом ты попал в Президентский совет? Сколько там было желающих? Какова была конкуренция, и было так ли все честно при голосовании в интернете? Ведь, ты – парень из провинции, сколько бы ты не был известен в определенных кругах.

Игорь Каляпин. История, действительно, фантастическая, и мне до конца не понятная и, может быть, я не все знаю в этой истории. Во-первых, выдвинут туда я был Лукиным, в то время как большинство кандидатов выдвигалось либо старыми членами совета, либо своими организациями.

В.Б. Лукин – уполномоченный по правам человека в Российской Федерации, и он состоит не при Президенте.

И.К. Омбудсмен в Российской Федерации – это отдельно прописанный в Конституции институт. Он подчиняется парламенту, но не Президенту. А парламент у нас такой, что его не особенно интересует мнение омбудсмена. Реализация полномочий Лукина де-факто происходит через Президента, насколько я знаю. Последние года четыре я входил в экспертный совет при омбудсмене (Лукине). И в прошлом году наш сотрудник был даже награжден ведомственной медалью, которую Лукин каждый год присуждает. Таким образом, о нашей деятельности Лукин хорошо информирован. Перед тем, как он меня выдвинул, ко мне подошел один из членов совета и сказал:”Есть такая идея – выдвинуть тебя в совет. Я собираюсь уйти, а ты готов работать?” Вопрос для меня был непростой. Я реалистично оценивал возможности совета и свои возможности в этом совете. Я понимал, что многие люди, мнение которых мне дорого, не подадут руки.

В.Б. Людмила Алексеева, которая тоже вышла из этого совета, сегодня тебе тоже не подаст руки?

И.К. Алексеева подаст.

В.Б. А Ганнушкина Светлана, которая тоже вышла из совета?

И.К. С Ганнушкиной я даже успел посоветоваться за те двадцать минут, что дали мне на размышление.

В.Б. А кто тебе не подаст руки?

И.К. Илья Шамазов не подаст. Стас Дмитриевский сегодня еще здоровается, а завтра – сомневаюсь. Он меня очень осуждает в достаточно неприятных выражениях. Я прекрасно понимаю, что, с одной стороны, это довольно эффективный способ повлиять на ситуацию для моей организации. Во-вторых, я упертый государственник. Я полагаю, что обеспечить максимальную свободу для большинства людей, обеспечить эффективную реализацию прав человека может только сильное государство. В начале 90-х было много свободы, но что было с правами человека – я помню очень хорошо. Я понимаю, что решение накопившихся проблем лежит либо через принуждение власти к каким-то изменениям, либо альтернативой этому является если не гражданская война, то ситуация близкая к этому.

В.Б. Равенство перед законом для тебя, наверное, важнее всего.

И.К. Равенство перед законом – это и есть одна из составляющих прав человека.

В.Б. Ты государственник. Владимир Владимирович Путин – тоже государственник. Вот видишь, у вас уже есть нечто общее.

И.К. Государственников много. Макиавелли – государственник, Адольф Гитлер тоже был государственником. Государство – это всего лишь машина. Её можно развернуть в разные стороны. Я про то, что все самое плохое, безобразное, все накопившиеся проблемы очень многие люди из оппозиции ассоциируют с государством как таковым. Они не предлагают реформы механизма. Они не знают, как решать отдельные вопросы, они над этим не задумывались. Я уж не говорю про экономику. Об этом я ни от кого из них ничего разумного не слышал – ни от левых, ни от правых. Все очень увлечены энергетикой самого движения. Они говорят: “Сначала надо убрать эту зажравшуюся, оскотиневшую власть. Уберем – потом у каждого из нас будет своя программа.” А меня не устраивает ни одна из этих программ.

В.Б. Вы против протестного движения, против этих митингов, будь то на Болотной или на площади Свободы?

И.К. Я говорю точно по Вольтеру: ”Ваше мнение мне глубоко враждебно, но за ваше право его высказать я готов пожертвовать своей жизнью.”

В.Б. Я видела тебя в сентябре на митинге на площади Свободы и, как, вздохнув, ты пошел отстаивать арестованных ребят.

И.К. Я полагаю, что затыкать рот любой оппозиции власть не имеет права. Я считаю, что любая идея, даже вредная, даже экстремистская, должна стать предметом публичного обсуждения. Кажется, Гюго сказал: ”Можно противостоять вторжению армии, но нельзя противостоять вторжению идеи.” Когда говорят, что надо запретить какую-то идею или нельзя читать какие-то книги, меня это ставит в тупик, потому что, на мой взгляд, неужели наше общество настолько незрело, что мы не в состоянии публично проанализировать фашистскую идеологию, и сказать, что эта вредная идеология привела к войне, что она вредная по таким-то причинам. Мы, что, стали глупее, чем тридцать лет назад, когда в советской школе, я помню, объясняли, почему вредна фашистская идеология? Я не понимаю, почему нельзя обсуждать провокационные прокламации Лимонова? Лимонов – хороший писатель. Это, наоборот, должно становиться предметом публичной дискуссии, а не запретов.

В.Б. Ты думаешь, что можешь донести эти свои мысли до власть предержащих?

И.К. Нет.

В.Б. Зачем ты тогда идешь в Совет? Думаешь, Путин будет систематически встречаться с вами? Я думаю, это была просто тронная речь перед вновь собравшимся советом. А потом вас разобьют на подразделения и будете вариться в собственном соку.

И.К. Я иду в Президентский совет не для того, чтобы там заниматься какими-то философскими или политологическими дискуссиями. Я пошел в Президентский совет, чтобы заниматься конкретной задачей. У нас есть Конституция, у нас есть федеральные законы, в частности, о полиции, в частности, о федеральной службе исполнения наказаний и, в частности, о Следственном комитете. У меня есть ”Комитет против пыток”, есть огромная юридическая практика, по результатам которой набрались тюки официальных документов. Это почти сто приговоров, это более пятисот судебных решений о признании незаконными решений прокуратуры и Следственного комитета, официальные документы, из которых четко следует, что у нас гражданин, который пострадал от незаконных действий полицейского, не защищен.

В.Б. Ты думаешь, тебя там ждут с тюками этих бумаг?

И.К. Ждут. Мы каждый год по каждому из регионов, где мы работаем, направляем обзор этой нашей практики г-ну Бастрыкину и г-ну Чайке. А Бастрыкин и Чайка направляют эти бумаги вниз тем самым лицам, кто на местном уровне должен этим заниматься. При этом системно ничего не меняется. И вот в Казани произошел всероссийский скандал. Но то же самое происходит во всех российских регионах. И мы с Павлом Чиковым немедленно направили г-ну Бастрыкину, который пытался продемонстрировать возмущение и удивление, бумаги с этой статистикой и приложили еще сотню материалов. Проблема стала очень серьезной. Мы сказали, что надо создать спецподразделение в Следственном комитете, которое бы занималось только расследованием дел в отношении полицейских, у которых не было бы тесных связей с другими полицейскими. Оно было создано буквально полгода назад. Мы даже обрадовались, но потом оказалось, что в этом подразделении… сорок восемь следственных работников – на всю Россию.

В.Б. Может, просто не нашли независимых следователей?

И.К. Независимых вообще не бывает. Нужно создавать механизм, который будет нормально работать. Важно, чтобы не было конфликта интересов. А сейчас он есть.

В.Б. Игорь, ты нашел в совете своих единомышленников?

И.К. Я не нашел, я хорошо знаю людей, которые до этого там работали и которые продолжают работать.

В.Б. В какой рабочей группе ты будешь работать? Там по желанию записывались?

И.К. Буквально в тот же день, когда состоялась встреча с Президентом, Федотовым – руководителем Совета – были разосланы списки рабочих групп с предложением записаться в одну, две или три группы. Я на следующее утро отправил письмо и Федотову, и членам совета и предложил создать рабочую группу, которая занималась бы только одним: мониторингом и контролем законности работы МВД и СК. Позвонил Чикову, руководителю ассоциации АГОРа. Он со мной согласился, и под этим письмом стояли уже две подписи. Я точно знаю, что это предложение поддержат ещё человек десять из состава действующего совета, и, думаю, что эта группа будет создана. Федотов тоже прекрасно знает, чем я занимаюсь. Это предложение – создать спецотдел мы с Чиковым тоже реализовывали через Президентский совет. Сейчас мне хотелось бы работать с какой-то мобильной командой в рабочей группе, которая только тем бы и занималась. Для того, чтобы полиция стала работать нормально и защищать граждан, не нужно принимать никаких новых законов, нам нужно добиться только одного – чтобы должностные лица стали соблюдать действующие законы страны, чтобы следователи Следственного комитета вели расследования в соответствии со своим законом о Следственном комитете и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. У нас не идеальные законы, но не надо больше их переписывать, надо, чтобы эти законы стали исполняться.

В.Б. Таких провинциалов, как ты, там много?

И.К. Нет, их немного.

В.Б. Я смотрела встречу у Президента по TV и все искала твое лицо. Камера выискивала лицо Хакамады, камера выискивала Кучерена и Шевченко. Знаковые личности, телепузики, а мне хотелось увидеть новые лица. Ты не боишься затеряться среди этих медийных персон?

И.К. Я не боюсь. Эффект и смысл работы совета заключается…

В.Б. … не в позировании перед камерами…

И.К. … не в красивом выступлении перед камерами в присутствии Путина. Мне этого не надо. Люди знают, кто такой Парфенов, люди знают, кто такая Хакамада, люди знают, кто такой Кучерена, и когда Президент что-то говорит, показывают их лица. Это естественно, люди их знают, им интересно видеть их реакцию. Меня никто не знает, я никакой сигнал никому не пошлю. Мы же не в шоу участвуем. Я рассматриваю совет как некий механизм, который позволит мне публично задавать вопросы первым лицам тех ведомств, которые являются объектом моего внимания последние 15-20 лет.

В.Б. Ты говоришь так, как будто ты каждый раз в Москве будешь встречаться с Путиным. Может, это будет единственная ваша встреча? Вы договаривались о правилах?

И.К. О правилах договаривались, и по его прошлому президентству я знаю, что он уделял достаточно много внимания этому совету.

В.Б. Наверное, потому что это был вражеский совет.

И.К. Этот совет тоже будет не слишком лояльным.

В.Б. Несмотря на то, что самые главные оппозиционеры покинули этот совет.

И.К. Несмотря на то, что осуществлен этот ”комсомольский призыв”, осталось немало людей из прошлого созыва. И мне, например, не шибко нужен Путин. Мне нужен Александр Иванович Бастрыкин.

В.Б. А ты думаешь, он сейчас тебе вот так попадется в руки? Перед тобой будут открываться двери приемных?

И.К. Я знаю, что предыдущему составу Совета неоднократно удавалось приглашать этих чиновников и разговаривать с ними. Совет и прежде возглавлял Михаил Александрович Федотов. Это одна из причин, почему я пошел в Совет. Он, на мой взгляд, образец повседневной работы и добросовестного поведения государственного чиновника. Я никогда его раньше не знал. – Он был министром печати, представителем в ЮНЕСКО. С тех пор, как я стал работать в Совете, я вижу его абсолютную независимость от конъюнктуры. Такое впечатление, что Федотов совершенно не замечает, что происходит вокруг, когда его травят депутаты, вернувшиеся из ПАСЕ. Когда Парламентская Ассамблея принимает резолюцию, не самую критичную по отношению к России, у нас в стране происходит взрыв квасного патриотизма, и в ПАСЕ едет оголтелая компания абсолютно некомпетентных депутатов, в том числе, небезызвестный Сидякин, и они там говорят крайне хамские вещи, а, вернувшись в Москву, говорят еще более хамские вещи и по отношению к резолюции, и по отношению к Ассамблее. На фоне всего этого Федотов, являясь советником Президента, делает абсолютно спокойное заявление о том, что резолюция Парламентской Ассамблеи по многим пунктам очень правильная и справедливая, что мы будем использовать её в своей работе. Группа депутатов во главе с Сидякиным объявила, что Федотов – враг Родины, предатель, что он должен уйти в отставку. А он не реагирует никак, то есть, он крайне функционален. Помните, почему ушла его предшественница Элла Панфилова? Она откровенно говорила: ”Меня затравили. Сурков устраивает травлю везде – и здесь, и на Селигере.” Она ушла. Федотов будет покрепче.

В.Б. Но ты настоящий “иностранный агент”! Ты, ведь, у нас тоже в этом качестве проходишь?

И.К. Вы знаете, кто у нас проходит в этом качестве?

В.Б. Кто получает гранты с Запада.

И.К. Нет. Дело совсем не в иностранных деньгах. В законе критерии “иностранного агента” – получение иностранных денег, влияние на общественное мнение и попытки влияния на органы государственной власти с целью изменения принимаемых ими решений. Государство получает деньги из тех же самых фондов, из которых получаем мы. От той же Еврокомиссии, фонда Макартура, от того же Сороса. Естественно, оно получает гораздо большие суммы, чем мы. Можно государству, можно религиозным организациям, можно организациям, которые занимаются благотворительностью, экологией, защитой животного и растительного мира. Весь вопрос в том, на что идут деньги. Исключили из списка очень многих. Остаются политические и правозащитные организации. Понятна логика, когда Путин говорит: ”Нельзя же делать политику на иностранные деньги.”

В.Б. Но ярлык-то вашей организации приклеили.

И.К. Еще не приклеили. Закон начинает работать с 21 ноября. В законе написано: ”политическая деятельность.” Ни я , ни мои коллеги не считаем, что занимаемся политической деятельностью. Но, как нам объясняют чиновники Минюста, что у них такой набор расшифровки: “Пикеты устраиваете?” – ”Устраиваем.” ”Они протестные?” – Я не знаю. Мы называем их информационные пикеты. Их то разгоняют, как в прошлом году, то не разгоняют, как в этом году.С чем это связано, я не понимаю. У нас всё одно и то же. Реакция власти разная. Протестные – не протестные. Во всем можно найти политический аспект. Я не знаю, является наша деятельность политической или нет. В соответствии с законом о партиях, безусловно нет. А право проводить митинги, пикетирование – это мое гражданское право. Я от него отказываться не собираюсь. Влиять на общественное мнение – это тоже мое право гражданина Российской Федерации.

В.Б. А ты понимаешь, что сейчас ты, по сути, будешь делить ответственность с Путиным. Ты будешь отвечать за его поступки. В пятницу в Питере была встреча с немцами. И, когда немецкая сторона стала говорить, что у нас нарушаются права человека, например, в отношении Лилии Шибаевой – организация ”Голос”, г-н Федотов тут же сказал, что г-жа Шибаева – член Совета при Президенте. Мы продолжим его фразу: ”Она разделяет ответственность за всё, что происходит в России сегодня, с Президентом Путиным.” То же самое может сейчас сказать о тебе каждый.

И.К. Каким образом нарушаются права г-жи Шибаевой?

В.Б. Их там гоняли, травили, снимали гнусные фильмы…

И.К. Я полагаю, что закон об иностранных агентах написан специально для ассоциации ”Голос”. Я думаю, что Шибаева первая подпадет под репрессии, предусматриваемые этим законом, потому что Шибаева, так же, как и я, регистрироваться в качестве “иностранного агента” не собирается. Я не считаю, что войдя в этот Совет, я разделяю с Путиным ответственность за репрессии, принятие каких-то законов, когда я использую некую площадку, на которой я достаточно публично в присутствии журналистов говорю г-ну Путину или г-ну Бастрыкину, или г-ну Чайке, что ”да, вы и ваши подчиненные систематически нарушаете закон, попустительствуете нарушению закона, в результате этого страдают тысячи граждан. К Вам обращались неоднократно. Вы не предпринимаете никаких адекватных мер.”

В.Б. А если будут использовать тебя? Скажут: ”Комитет против пыток” – это наша работа, мы вместе с ними…”

И.К. Было бы замечательно. С удовольствием поделюсь с властью результатами своей работы. Пусть только будут последовательными и продолжат эту работу самостоятельно, без нас… Только этого и добиваемся. От того, что я прихожу к прокурору, начальнику УВД с претензиями, я не становлюсь ответственным за то, что они делают. Я в Совете для того, чтобы Президенту предъявлять претензии и давать советы.

В.Б. А если не достучаться будет до Президента, уйдешь? Хлопнешь дверью, как Алексеева, как Ганнушкина?

И.К. Что значит не достучаться, если Президент собирается встречаться с руководителями рабочих групп.

В.Б. Как часто?

И.К. В прежнем Совете он делал это ежеквартально. Мне ежеквартально Президент Путин не нужен. Мне Президент Путин нужен один раз в год для того, чтобы объяснить ему, в чем состоит проблема, и что нам нужно, чтобы её решать.

В.Б. И ты надеешься, что лично пробьешься к Путину? Там, ведь, тоже будет какой-то царедворец, который будет руководить процессом.

И.К. Я уверен, что, если группа будет сформирована, то руководитель группы безусловно к Путину пробьется. Более того, мы сейчас разрабатываем регламент, и будет минимум 15 минут выступления на этой встрече. Но дело не в Путине. У нас нет ни одного вопроса, который надо решать с Президентом.

В.Б. А ты уверен, что тебя выберут руководителем группы?

И.К. Нет.

В.Б. Это не важно для тебя?

И.К. Абсолютно. Мне важно, чтобы в этой рабочей группе руководителем не стал человек некомпетентный.

В.Б. В последнее время ”Комитет против пыток” постоянно обвиняют в каких-то вещах. Последние гонения были …

И.К. …Одна из газет обвинила нас, что мы по чьему-то западному заказу собираем негатив на Северном Кавказе.

В.Б. Вас обвинили в связи с какой-то давней историей в Чечне.

И.К. Статья ”Приказ на Кавказ” была о том, что ”Комитет против пыток” получает большие деньги и собирает компромат в Чеченской Республике.

В.Б. Я думаю, что сейчас претензий будет меньше в связи с тем, что ты стал членом Совета. Это “крыша”?

И.К. Не уверен.

В.Б. Думаешь, будет более пристальное внимание?

И.К. Я не думаю, что будет больше агрессии со стороны силовиков. В отношении меня сейчас и так пытаются возбудить уголовное дело. Проверка ведется с июня. Заказчик – ФСБ Нижегородский области. Проверка велась сначала СК Северо-Кавказского округа, сейчас – СК Нижегородской области, обвиняют в разглашении тайны следствия. В Северо-Кавказском округе ведется проверка по разглашению государственной тайны.

В.Б. Как ты думаешь, угомонятся?

И.К. Думаю, нет. Это анекдот. Следователь считает, что я не разгласил тайну следствия, а вот фээсбэшники, которые за две тысячи километров находятся от Чечни и не знают, что в материалах дела, говорят просто по факту моих выступлений, что Каляпин разгласил тайну следствия. Это смешно, это парадокс. Следователи на Кавказе не захотели стать героями анекдота и возбуждать уголовное дело. Инициатор уголовного дела – ФСБ Нижегородской области, поэтому материал передали в Следственный комитет по Нижегородской области.

В.Б. Кому-то ты, все-таки, мешаешь.

И.К. Конечно, мешаю. Пытки проводить полиции и ФСИН мешаю, спать Следственному комитету мешаю.

Источник: Политическая кухня

Назад...