Общественное расследование

"Правозащитники в Чечне: меньше двух не собираться", PublicPost, 17 октября 2012 года

Автор статьи: Закир Магомедов

Расследованием пыток и похищений людей в Чечне занимаются заезжие правозащитники, так как местным это грозит лишением жизни. Комитет против пыток - почти единственная организация в республике, котороя берется за такие дела. В составе Сводной мобильной группы Комитета я провел неделю.

На грозненском автовокзале меня встретил Вячеслав Дюндин, руководитель оренбургского отделения Комитета против пыток, который находится в Чечне в командировке. По дороге в квартиру он кратко проинструктировал, как должен себя вести сотрудник СМГ. А уже на месте вручил памятку для участников группы, распечатанную на трех листах. В ней указаны обязательства, которые нужно беспрекословно выполнять ради безопаснти. Например, есть такое правило: выходить на улицу, в т.ч. к автомобилю, за сигаретами, продуктами и прочим в составе не менее двух человек (одного, например, легче похитить).

В офисе СМГ

Комитет против пыток работает в Чечне официально с 2004 года, хотя руководитель организации Игорь Каляпин ездил в регион с 1995 года. Создать в Грозном мобильные группы в комитете решили после убийства руководителя чеченского представительства  “Мемориала” Натальи Эстемировой  - работать в регионе стало слишком опасно. Теперь комитета направляет в Чечню группы из трех человек, которые сменяются каждый месяц. Такой вахтовый метод был придуман как мера предосторожности - чтобы перед правоохранителями не мелькали одни и те же лица. Группа состоит из руководителя и двух инспекторов. В конце каждого дня руководитель должен отчитаться по проделанной работе перед головным офисом Комитета, который находится в Нижнем Новгороде.

Квартира, где живут мобильные правозащитники -  скромная двушка. В одной комнате руководитель, вторую делят два инспектора.  На стенах напечатанные плакаты Комитета:  “Пытки – угроза правосудию”.

Офис СМГ - в соседнем подъезде, под него тоже снимается квартира. И снова в комнатах плакаты про то, что «пытки – плохо», но есть и исламские панно с надписями на арабском  - обычно такие вешают дома в комнате, где молятся. Обе квартиры находятся под наблюдением камер - запись с них идет на серверы Комитета.

Сейчас в производстве группы 12 дел. Больше заявлений не берут – просто нет возможности заниматься новыми обращениями. По каждому делу заведена толстая папка. И состоит такая папка наполовину из постановлений следователя о прекращении расследования уголовного дела, невозбуждении дела и т.п. Другая половина – возражения и жалобы юристов на действия следователей.

Работает группа с заявлениями не только по пыткам, но и по похищениям - для Чечни это не менее острая проблема. Типичное дело - пропал молодой мужчина, бывший боевик. Последний раз его видели в обществе неопознанных силовиков. С таким делом в СМГ обратилась Айма Макаева. Ее сын Апти Зайналов, отсидевший за участие незаконном вооруженном формировании, пропал в Грозном в 2009 году. После колонии Апти переехал с матерью в Саратов, а потом планировал улететь в Египет, чтобы изучать ислам. Но до этого по каким-то причинам вернулся в Грозный, и прямо на вокзале его и водителя такси, которого он нанял, похитили неустановленные лица в камуфляже. Над делом Зайнолова работала Наталья Эстемирова. После ее смерти, Айма с заявлением обратилась в СМГ.

Айма Макаева

Айма несколько раз пыталась встретиться с главой Чечни Рамзаном Кадыровым, ей даже талоны на очередь выдали. Но потом во встрече отказали, сославшись на то, что он очень занят, и принять ее не может. «Что бы я сказала Кадырову? Спросила бы, где мой сын, почему в республике пропадают люди. Может быть, он бы меня понял и помог разыскать Апти», - говорит Айма.

Вячеслав, руководитель оренбургского филиала Комитета против пыток, рассказывает, что все, кто к ним обращается за помощью, предупреждаются о правиле публичности, т.е. о пытках придется говорить в том числе с журналистами. Спрашиваю Вячеслава, чем отличается чеченская полиция, например, от оренбургской. «В принципе, ничем. Отличие если есть, то только одно – чеченские полицейские наглее, фальсифицируют дела в открытую, потому что уверены, что им за это ничего не будет».

В России, рассказывает Вячеслав, для того чтобы пытки в правоохранительной системе прекратились, нужен приказ сверху. “У нас в Оренбурге уже почти полгода нет заявлений о пытках. Это не потому, что мы там так хорошо работаем. Думаю, что полицейских свыше предупредили о том, что больше не будут покрывать их незаконные действия. Наверное, так случилось потому, что следователям, по пятам которых мы следуем, надоело расхлебывать ошибки полицейских”.

Вячеслав Дюндин

В ходе стажировки я побывал на конференции местных правозащитников. На квартиру, где, собственно, и проходило мероприятие, мы пошли втроем. В небольшой тесной комнате 20 человек обсуждали “закон об иностранных агентах”. Сошлись на том, что он местным борцам за права человека ничего не грозит. Потому что в  Чечне правозащитникам (правда, про это на конференции не говорилось) в принципе ничего не грозит, если они не занимаются расследованием похищений и произвола силовиков. Программы по разминированию территорий региона от мин, похищения во время чеченских кампаний (тогда этим помышяли федералы), психологические тренинги для поколения, выросшего в войне - таковы приоритетные темы для местных неправительственных организаций.

Вот и теперь на конференции, где сидят и мелкие чиновники, говорят о программе-тренинге для полицейских: мол, нужно работать над их психическим состоянием, они много работают, могут от нервов и задержанного ударить. Чиновники раз пять вставляют, что это не конкретно чеченская полиция плохая, а в целом система такова.

Один из них идет еще дальше: говорит, что было бы неплохо провести в правительстве ротацию кадров, намекает, что министр внутренних дел не очень-то справляется со своими обязанностями. Один из правозащитников шутит: «Не боишься, что тебя уволят за такие слова?»

Другая правозащитница начинает возмущаться, что собравшиеся больше чешут языками: «Что мы тут собрались и кокетничаем, а не говорим о том, что есть? Почему, например, не обсуждаем, что чеченок заставляют облачаться в арабские одежды? Я вот зашла недавно в один отдел полиции. Так там женщины-полицеские не в форму одеты, а в какие-то балахоны. И про похищения почему не говорим? Они же есть. Мы же знаем все, что скрывается за фасадами всех этих новостроек! Там людское горе, там…” Женщине не дают договорить, шикают на нее почти все, мол, заявления такие делай в другом месте, не среди нас. “Сколько можно бояться!” - горячится она. Но ей не дают договорить. Ведущий говорит пару фраз на чеченском и правозащитница, вздыхая и покачивая головой, садится на место. И дальше продолжается мирное обсуждение тренингов для полицейских.

“Этих правозащитников можно понять, -  говорит Вячеслав по пути в офис, -  мы приезжаем сюда на время, мы обставлены видеокамерами и выходим на улицу с включенными диктофонами, а эти люди тут живут. У них здесь семьи, родственники. Приходится постоянно оглядываться. А если с ними что-то случится, то шума-то и не будет особого. Поэтому они работают в том пространстве, в котором дают работать».

В июне этого года Кадыров встречался с участниками СМГ. Указывая на них, глава Чечни сказал, что они “ненавидят чеченский народ”. Гонениям со стороны местной власти группа не подвергается, но нет и никакого взаимодействия тоже.

Источник: PublicPost

Назад...